О шпионах и разведчиках

С запада к Глиникскому мосту, что лежит поперек немецкой речки Хафель, подъехали три черных автомобиля «Линкольн», красиво развернулись и встали елочкой, то есть наискосок. С востока приехали три автомобиля «Победа». Они просто остановились один за другим. Из тех и других машин вышли мужчины. На западной стороне моста это были американцы, на восточной – советские. Американцы были в военной форме, советские в одинаковых черных костюмах.

Сидящий в одном из «Линкольнов», опустил боковое стекло и начал снимать все происходящее на кинокамеру.

Советские не обращали на это внимания и у них никто ничего не снимал. Даже на фотоаппараты. Впрочем, все фиксировали – через мощную оптику – люди из восточногерманской «Штази», сидящие на чердаке небольшого дома в километре от Глиникского моста.

Мужчины поглядывали на часы.

Когда наступил полдень, и с запада, и с востока прибыло еще по одной машине.

Из восточной вышли двое таких же мужчин в черных костюмах. С ними была собака, которую держали на поводке.

На западной стороне из машины вышел мужчина в форме ВВС США с пластиковой коробкой в руке, в которой сидел кот.

Советский с собакой и американец с котом, сопровождаемые другими мужчинами, подошли к мосту. Советский отцепил поводок у собаки, американец раскрыл коробку.

Кот вылез из нее, недовольно отряхнулся и ступил на мост. Также не спеша на мост вошла собака.

Затем оба животных пошли навстречу друг другу.

Встретились они почти на середине. Остановились. Долго и пристально посмотрели друг на друга. Кот негромко зашипел, шерсть у него встала дыбом. Собака – тоже негромко – зарычала.

После этого, больше не обращая внимания друг на друга, они пошли каждый в противоположную сторону.

Настоящее имя собаки было Блэк, и была она нелегальным агентом ЦРУ в СССР, высаженным на побережье каспийского моря с американской мини-подлодки, вышедшей в море с секретной базы на территории шахского Ирана.

Вообще, в отличии от советских, западные разведки практически никогда не использовали в своей деятельности нелегалов, то есть людей с вымышленной биографией, которые выдавали себя за граждан СССР. Возможно, у них не было того опыта, который был у советских, еще с 20-х годов оттачивавших искусство создания и внедрения нелегалов в другие страны. Быть может, это было связано еще и с тем, что советская действительность была настолько чужой и чуждой, что научить человека извне достоверно играть роль советского было просто невозможно.

Блэк не был человеком и ему удалось продержаться в СССР более года.

Он передвигался по южным районам России и Северному Казахстану, подрабатывал, охраняя огороды у частников или ночуя в собачьих питомниках, а сам определял точное расположение важнейших объектов советских ядерной и ракетной программ, и посылал в Москву телеграммы до востребования на Главпочтамт, где в тексте были зашифрованы точные координаты объектов. Это имело огромное значение для совершения максимально точного ракетного удара в случае войны.

Там телеграммы забирал один завербованный ЦРУ джазовый музыкант, непризнанный гений-авангардист, который оставлял их затем в тайниках в разных местах города Москвы. В свою очередь жены работников американского посольства забирали эти телеграммы. Схема работала безупречно, несмотря на все усилия службы наружного наблюдения КГБ.

Раскрытие агента Блэка произошло совершенно случайно.

У простой работницы московского Главпочтамта Дарьи Ивановны Пильщиковой был сын Сережа. Сережа был аутистом. Правда, в те времена в СССР и слова такого почти никто не знал, поэтому Сережу называли просто трудным ребенком.

Так как отец с ними не жил, то после школы Сережа часто приходил к маме на работу, где помогал ей рассортировывать телеграммы.

И вот однажды он сказал ей:

— Мам, а вот опять телеграмма, где цифры в буковках прячутся.

— Как это? – спросила мама у сына.

Сережа объяснил. Дарья Ивановна удивилась и спросила:

— А почему опять?

— Так на прошлой недели тоже такая была. И до этого, — ответил сын.

Дарья Ивановна Пильщикова была человеком с высоким чувством гражданской ответственности и большой любительницей романов Льва Овалова про майора Пронина, поэтому, недолго думая, она взяла эту телеграмму, нашла в архивах такие же предыдущие телеграммы и отправилась с ними к начальнику отдела кадров Ираклию Георгиевичу Хананашвили. Ираклий Георгичевич во времена культа личности и некоторое время после них работал в органах. Когда маршал Берия оказался врагом народа и агентом английской разведки, из органов его только уволили, даже без лишения звания, быть может потому, что пост там он занимал незначительный, и более серьезного наказания за нарушения социалистической законности не заслужил – да и не совершал он таких нарушений, потому как просто честно боролся с еврейским буржуазным национализмом путем курирования московской хоральной синагоги. И вот теперь ждал он с нетерпением заслуженной пенсии в почтово-телеграфном ведомстве.

Рассказ Дарьи Ивановны он выслушал скептически, но попросил привести мальчика Сережу, чтобы тот объяснил ему еще раз, как это цифры прячутся в буквах. Мальчик Сережа объяснил, да так наглядно, что отставной работник МГБ задумался. И, подумав, позвонил знакомому, капитану Макарову, которого бури хрущевской десталинизации обошли и он по-прежнему работал в органах.

Капитан Макаров особого интереса не проявил, но, после долгих уговоров, все-таки согласился встретиться. Ираклий взял с собой телеграммы, мальчишку, и поехал на общественном транспорте к родному когда-то зданию на Лубянке, где в приемную к ним и спустился его знакомый.

Рассказ Сережи на него впечатления не произвел, но копии телеграмм он все-таки забрал.

Дело так бы и заглохло, если бы по чистой случайности в кабинет капитана Макарова не заглянул его коллега майор Ашотов, чтобы договориться о предстоящем футбольном матче команды их конторы против команды московских милиционеров.

Макаров, который писал в это время отчет, попросил его подождать, и, чтобы тому не было скучно, дал телеграммы, полученные из Главпочтамта: посмотри, майор, как люди шпионов видят во всякой ерунде.

Майор Аштов взял телеграммы, стал лениво рассматривать цифры, которые мальчик Сережа написал поверх букв про то, что дядя Вася приехал и просит прислать ему столько-то денег до получки – и вдруг побледнел.

Потому что работал майор Ашотов в отделе охраны объектов специального назначения и сразу же понял, что речь идет о координатах чрезвычайно секретного объекта, на котором проходили заключительную проверку ядерные боеголовки для советских межконтинентальных ракет.

Дальше было то, что можно без преувеличения назвать паникой. По всему Югу России и Казахстану была начата огромная операция по поимке вражеского агента, в которой были задействованы тысячи оперативных работников КГБ. И, после двух недель ожидания, в одном провинциальном городе на севере Казахстана в отделение почты на окраине зашел пес с червонцем в зубах и телеграммой в Москву.

Телеграмму приняли, пес заплатил, и пошел на выход, но тут из-за соседнего окошечка выскочил сотрудник с пистолетом. Американский нелегал сделал попытку броситься в приоткрытую дверь, но не успел. Раздался выстрел…

В Москве американского шпиона выхаживали лучшие ветеринары страны – и выходили. После чего начались многочасовые допросы. Так время было либеральное, то бить не били, но и не миндальничали. Потому что дело было настолько важное, что находилось на контроле у Президиума ЦК.

Наконец, потеряв терпение от как воды в рот набравшего пса, Коллегия военного суда приговорила его к расстрелу и вот только тогда американская собака впервые заговорила:

— Я хочу сделать заявление. Я кадровый сотрудник Центрального разведывательного управления.

Наверное, это и спасло американскому нелегалу жизнь. Потому как раз в это время в США Федеральное бюро расследований арестовало теперь уже советского нелегала, кота Абнера.

***

Никто в Ливерморской радиацинной лаборатории не мог и представить, что любимый кот директора этой самой лаборатории физика Эдварда Теллера, отца американской водородной бомбы, с которым тот не расставался даже на совещаниях, где обсуждались вопросы стратегического ядерного планирования, и который спал на коленях у своего хозяина, пока тот занимался с генералами Пентагона вопросами нанесения максимального урона Советам в возможной ядерной войне, на самом деле советский разведчик, переброшенный в США дипломатической почтой несколько лет назад и внедренный в самый центр сверхсекретных американских ядерных разработок.

Юного кота долго подбирали в Москве, потому что, кроме твердых коммунистических убеждений, он должен был быть еще неотразим. И такого кота нашли.

Природный ум, обаяние и неотразимая пушистость помогли молодому коту стать любимцем американского физика ультраправых убеждений, и не только его, но и всего персонала Ливермора. А то, что кот иногда пропадал на день-другой, относили не более чем к особенностям его личной жизни. И поэтому даже часовые, строго охранявшие объект, снисходительно относились к очаровательному пушистику, который возвращался со своих, как они думали, амурных дел.

А возвращался Абнер на самом деле со встреч со своим советским агентом-оператором, которому надиктовывал на магнитофон целые кассеты с важнейшей информацией физического и военного характера.

Это бы продолжалось и дальше, если бы не предательство одного из высокопоставленных чинов в Первом управлении КГБ, внешняя разведка. Вступив в контакт с американцами, предатель, чтобы доказать будущим хозяевам свою полезность, сообщил им, что в один из научных центров США внедрен советский кот-шпион.

Остальное было делом техники.

После ареста кота держали на специальном объекте, где избиения чередовались с попытками подкупа и применением специальных наркотиков. Но Абнер молчал – молчал даже тогда, когда ему прямо сказали, что его ждет инъекция смертельного яда. Он лишь презрительно посмотрел на допрашивающего.

— Не надейтесь, что вам удастся улизнуть, — сказал фэбээровец. – Мы вас предварительно накачаем валерьянкой, так что телепортироваться вам не удастся. Мы уже проверили эту методику.

— Убивали бездомных котов? – спросил кот с ненавистью. – Ответите и за это, империалистические негодяи.

В США между тем началась кампания против казни советского кота-шпиона, которую начали как котофильные организации, так и некоторые религиозно-пацифистские группы.

Опять же, Советский Союз, как известно, был первой страной в мире, где говорящие хвосты (speaking tails), получили гражданские права: третьим документом, после Декрета о мире и Декрета о земле, пришедшие к власти в 1917-м году большевики приняли Декларацию о правах говорящих меньших братьев, которых до этого не то что не считали разумными, а даже и охотились на них. Включая августейших особ. Надо напомнить, что в США, в колыбели демократии, что-то подобное этому, то есть особая поправка к Конституции, было принято только в 1928 году при президенте Гувере, и поэтому симпатия к советскому хвостатому узнику носила всемирный характер.

Верховный суд США пятью голосами против четырех принял решение, что советский кот приравнивается к военнопленному и смертная казнь к нему применена быть не может.

Поэтому Абнер остался жив, но угодил в одну из самых мрачных тюрем Америки – в печально знаменитый Синг-Синг.

И вот, после того, как в СССР была поймана американская собака-нелегал, начался долгий бюрократический процесс по подготовке обмена животными, который и произошел на Глиникском мосту в этот погожий летний день.

Попав на западную сторону, пес по кличке Блэк сразу прыгнул в машину.

— Gaines Food, ну хотя бы баночку, — сказала собака. – Боже, как же я соскучился по собачьим кормам. У русских варваров их нет вообще, вы представляете?

— Будет, — усмехнулся один из американцев. – Специально для тебя от президента Соединенных Штатов привезли посылку.

Блэк заскулил от удовольствия.

На восточной стороне кот прыгнул на руки одного из мужчин в черном костюме. Это был его знакомый преподаватель на спецкурсах по марксизму, одновременно же – и по технике совершения диверсий. Впрочем, это ведь в сущности одно и то же.

Другие мужчины окружили его, при этом каждый считал нужным почесать его за ухом.

— Я так и не сказал им своего настоящего имени, — мурлыкнул кот. — Я им вообще ничего не сказал.

— Да, товарищ Василий, — сказал один из мужчин, явно старший по званию. – Мы знаем, что ты вел себя как настоящий советский кот. Сегодня тебя доставят в Москву, первым же самолетом.

Василий ничего не ответил. Только урчал и думал про то, что в Москве он поест, наконец, сметаны. Потому что во всех этих Штатах, при всех их капиталистических богатствах, котам не поесть сметаны: про существование её американцы просто не знают.

Но вслух он этого говорить не стал. Потому что сметана – это ведь не самое главное.

Источник материала
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем сообществе пользователем Gena на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта на EMAIL abuse@proru.org с указанием адреса (URL) страницы, содержащей спорный материал. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.

Читайте также:

Комментарии о материале (сверху свежие):
  1. FLY_Slim Jr. (2017-03-25 18:11:15)
    Прикольно
  2. zu (2017-03-25 18:14:36)
    +1
  3. vasilisa (2017-03-25 20:53:36)
    Класс!
  4. Felisket (2017-03-25 22:54:08)
    Интересно, а котику звёздочку на шею повесили, или ограничились сметанкой.
  5. nina postnikova (2017-03-26 00:19:33)
    У бабакина на фото в середине текста такая вселенская скорбь в глазах.Это ж надо так достать пса.
  6. Miriam (2017-03-26 12:07:09)
    Задорно написано)))
Чтобы писать свои комментарии - надо залогиниться на сайте. Тогда и вид комментариев станет более красивым.