Гебня слезам не верит

Вы все знаете фильм «Москва слезам не верит», снятый режиссёром Владимиром Меньшовым. В 1981 году фильм удостоен премии «Оскар» как лучший фильм на иностранном языке, но любим мы его не за это.

Валентин Черных написал сценарий к этому фильму по своей одноименной книге. Однако книга Черных «Москва слезам не верит» и сценарий Черных — это практически два разных произведения — и в первом особо выделена внутриполитическая часть. Вот некоторые отрывки — они стоят того, чтобы прочитать, тем более написано талантливо и со знанием дела:

Стадион дал ей несколько знакомств, и каток на Пионерских (бывших Патриарших) прудах тоже себя оправдал. Но самый интересный знакомый у нее появился, когда она стала ходить в бассейн военно-морского флота, находившийся недалеко от общежития. Людмила купила абонемент на самое позднее время. В это время в бассейн приходила молодежь, в основном старшеклассники, живущие по соседству, и начальники, которые допоздна задерживались на работе.

…посредине плавал мужчина с мощными плечами. «Этот приходит сюда не для удовольствия, а работать», подумала Людмила, теряя к нему интерес. Крепкий, но старый, решила она. Когда он проплыл близко, она увидела, что из-под шапочки торчат седые волосы. Но пловец, подплыв к бортику, остановился и обратился к ней:

– Привет! Ты новенькая?
– Есть поновее меня, – ответила Людмила. – Я здесь второй месяц.
– Ты псковская? – спросил он.
– Я московская, – ответила Людмила и испугалась: может, знакомый, может, тоже из Красногородска.
– Ты псковская, – улыбнулся он. – В этом нет ничего плохого, но ты растягиваешь гласные не по-московски. Со временем это пройдет.
– У вас прошло?
– У меня прошло. А ты рядом живешь?
– Не совсем, – ответила Людмила неопределенно.
Он ей понравился уверенностью и улыбчивостью. И не такой уж старый. За сорок, конечно, но в хорошей форме, наверное, из спортсменов, подумала она.
– Темнишь, – усмехнулся он. – Зря. Я сегодня добрый. Я на машине, могу подвезти.
– Согласна, – решилась Людмила.

Новый знакомый вышел в дубленке, которые начинали входить в моду. Людмила заметила его взгляд, мгновенно подметивший и ее легкое, не по погоде, пальто, и поношенные полусапожки.

– Как тебя зовут?
– Людмила.
– Меня – Петр Петрович.

Потом она узнала об этом обычае представляться вымышленными именами: Николай Николаевич, Михаил Михайлович.
Настоящее его имя она узнала позже, когда он разрешил ей звонить домой и на работу.
– Ты из военных? – спросила Людмила. Когда ей говорили «ты», она тоже переходила на «ты». Тем, кто был старше ее, это даже нравилось.
– Как определяешь?
– Ты сказал «в двадцать один сорок пять». Нормальные люди говорят обычно «без пятнадцати десять».
– Понял. Запомню. Молодец.


Теперь Еровшин всегда довозил ее до общежития. Однажды повел в ресторан «Берлин», а после ужина предложил:
– Поедем ко мне!
Он никогда не говорил о семье, но в том, что он женат, Людмила не сомневалась – очень уж аккуратно всегда выглажены костюмы. За первые две недели знакомства она насчитала у него пять костюмов и восемь галстуков.
Его квартира была в доме на Садовом кольце. Три большие комнаты, в коридоре полки с книгами. В самой большой комнате стоял стол, кресла и диван, магнитофон «Грюндиг», телевизор с большим экраном, тоже не советский.
Все произошло, как в зарубежных фильмах. Еровшин быстро приготовил еду: поджарил шашлык, достал из холодильника ломтики буженины, кеты, черную икру, масло. Пил Еровшин джин с тоником. Людмила впервые попробовала и джин, и тоник, и кока-колу – она обо всем этом только читала в романах из зарубежной жизни и видела в заграничных картинах. И джин, и тоник по отдельности ей не понравились, но, смешанные вместе, они не горчили и не обжигали горло.
Потом Еровшин включил магнитофон, и они танцевали. Людмила знала, что произойдет дальше: Еровшин начнет расстегивать пуговицы на ее блузке, потом, наверное, на руках отнесет в постель. Но Еровшин поцеловал ее и спросил:
– Кто пойдет первым в ванную – ты или я?
– Я, – предложила Людмила.


Пока Еровшин был в ванной, она быстро осмотрела шкаф в спальне. В нем висели мужские костюмы – не меньше десяти, но разных размеров. Рубашек, сложенных в аккуратную стопку, было не меньше тридцати! Она услышала, как он вышел из ванной, и быстро забралась в постель.
– Шкаф осматривала? – спросил он, входя в спальню.
– А почему костюмы разных размеров? – Людмила с самого начала решила не врать, и потому ей было с ним легко.
– Ну и глаз у тебя! – удивился он.
У нее до Еровшина уже были любовники. Но только с Еровшиным она поняла, что такое заниматься любовью. Он целовал ее в такие места, что она даже подругам не могла об этом рассказать. Однажды она спросила:
– Это у всех людей так бывает или ты один такой?
– У всех, у всех, – он рассмеялся. – Французы даже говорят, что чем выше культура, тем ниже поцелуй.
В общежитии по рукам ходила брошюра о сексе с фотографиями партнеров в разных позициях. У Еровшина были свои любимые позиции.
– А теперь в позицию львицы, – просил он.
Ей это тоже нравилось, но особенно она любила, когда он был внизу, а она лежала сверху. Она не давала ему спешить, регулируя ритм движений, он подчинялся, и ей было приятно это подчинение.
Обычно Еровшин подъезжал к заводу. Она только просила, чтобы он останавливался в соседнем переулке. Они приезжали на его квартиру, и он отвозил ее в общежитие к двенадцати ночи, потому что после двенадцати вахтерши закрывали дверь и уходили спать до утра. Иногда Людмила оставалась у Еровшина на всю ночь, и он утром отвозил ее на завод. Ей было интересно с Еровшиным. Он знал про все и про всех и охотно ей обо всем рассказывал. Она только не могла понять, где он работает.
– В конторе глубокого бурения, – ответил он, когда она спросила его напрямик. Но о своей работе он никогда не рассказывал, зато с интересом слушал ее рассказы о мастере хлебозавода, об Антонине, о Катерине.

Однажды, когда они были знакомы уже год, он поставил на магнитофон бобину с пленкой, и Людмила услышала их разговор. Она рассказывала об Антонине и Николае, потом они занимались любовью, и на пленке все записалось: ее ласковые слова и его дыхание, и ее вскрик – она никогда не могла сдержаться.
– А для чего ты это записал?
– Я не записывал, это записывается само собой, – и он показал вверх, на потолок.
– Понятно. А где-нибудь рядом сидят мужики в наушниках и слушают.
– Никто не сидит в наушниках и не слушает. Срабатывает автоматика. Магнитофоны включаются на голос.
– Значит, и тебя проверяют? – прошептала она.
– Меня уже не проверяют. Но аппаратура все равно срабатывает, и я всегда прошу принести мне пленку после того, как мы здесь бываем.
– Давай еще послушаем, – попросила Людмила, она впервые слышала свой голос, записанный на пленку.
Еровшин отмотал пленку на начало, и они стали слушать. На Еровшина это так подействовало, что он даже не захотел идти в спальню, и они занялись любовью здесь же, на диване.

Через год Людмила знала о Еровшине не больше, чем в первый день знакомства. Правда, он разрешил ей звонить домой.
– Будешь звонить в чрезвычайных ситуациях, если тебе потребуется моя помощь. Жену зовут Мария Филипповна. Скажешь: здравствуйте, Мария Филипповна, это Люда из Пятого управления. Запомни: Пятое управление.

Квартира, где они бывали, оказалась служебной. Здесь встречались с секретными агентами. Здесь оперативные работники могли переодеться в другую одежду. Иногда эта квартира была занята, и они ехали в другую, тоже трехкомнатную, на Таганской площади, обставленную в другом стиле: кожаные кресла, бюро с инкрустацией, в спальне стояла большая железная кровать с никелированными шарами, в шкафах много книг по ботанике, а вместо Большой советской энциклопедии тридцать томов словаря Брокгауза.
На письменном столе мраморный чернильный прибор и ручки с железными перьями, – такими они пользовались в первом классе, когда еще не разрешали писать авторучками, и она носила с собой чернильницу-непроливашку.

Однажды Еровшин пригласил ее в театр «Современник». У входа спрашивали билеты. Еровшин провел ее через служебный вход. С ним здоровались молодые парни в светло-серых и светло-коричневых костюмах, в черных или коричневых хорошо начищенных ботинках. И рядом с ней сидел такой же парень. Почему-то он чаще смотрел вправо, а не на сцену. А слева сидел пожилой и седой, он смотрел влево. Открылся занавес, и тут все встали и зааплодировали. В соседней ложе сидел Хрущев. Он тоже встал и тоже поаплодировал. Ее тогда удивило: ведь приветствовали его, а он, значит, тоже приветствовал себя? По телевизору показывали торжественные заседания, и, когда на сцену выходили члены Политбюро, в зале тоже все вставали, а члены Политбюро и правительства тоже начинали хлопать. Она спросила об этом Еровшина.
– Народ приветствует партию, партия – народ, – посмеиваясь, объяснил Еровшин.
– А партия разве не народ?
– Народ, народ, – отмахнулся Еровшин.
– А почему тогда на плакатах пишут: «Народ и партия едины»?
– Потому что идиоты, – не выдержал Еровшин. – Какой-то придурок из ЦК придумал эту абракадабру, и никто отменить не решается. А вообще-то партия есть партия, а народ есть народ. Партия это вроде дворянства. Вступил в партию – ты уже не холоп, а дворянин, тебя уже бить по роже не положено, ты уже сам бить можешь. Кстати, а ты в партию вступать не собираешься?
– Нет, – Людмила рассмеялась. – Я замуж собираюсь. Но ты ведь на мне не женишься?
– Не женюсь, – подтвердил Еровшин. – Я стар для тебя.
– Ты не старый. Ты лучше молодых. Ты умнее всех и в постели лучше.
– Я просто опытнее. Малыми затратами я достигаю вполне приличных результатов.
– Мне это подходит. Я бы за тебя вышла замуж.
– Не получится, – вздохнул Еровшин. – Я никогда не брошу жену. Нехорошо бросать женщину, когда ей за сорок. Она уже никому не нужна. Старых партнеров не предают.
– Брось. Просто в вашей конторе это не поощряется. В чине могут понизить. Кстати, ты в каком чине?
– У нас не чины, у нас звания, – поправил Еровшин. – А звание у меня вполне подходящее.
– А генералом ты можешь стать?
– Уже не могу.
– Почему? – удивилась Людмила. – Ты не старый и умный.
– Я уже генерал, – рассмеялся Еровшин.
– Таких генералов не бывает, – не поверила Людмила.
– А какие бывают? – спросил Еровшин.
– Они толстые, пузатые.
– Ну, это в Советской армии.
– А ты разве не в Советской армии?
– Нет. Мы отдельно.
– Значит, я трахаюсь с генералом? – рассмеялась Людмила.
– Значит, так, – подтвердил Еровшин. – Но об этом всем знать совсем не обязательно.
– Я не болтливая.
– Я знаю.
– Откуда? – удивилась Людмила.
– Знаю, – сказал Еровшин. – Ты ведь о наших с тобой встречах даже Антонине и Катерине не рассказала.
– А об этом ты откуда знаешь?
– Знаю. Наши ведь есть и у вас в общежитии, и у тебя на хлебозаводе.
– Если я угадаю кто, ты скажешь? – спросила Людмила.
– Не скажу, – отрезал Еровшин. – Это уже не твоего ума дело.
Людмила не обиделась. Она никогда не обижалась на Еровшина: знала, что это бесполезно. Если он говорил «нет», никакие уговоры и упрашивания на него не действовали.


Она уже понимала, что, видимо, на Таганке жила семья, которую выселили, а квартира со старой мебелью, старой посудой, серебряными вилками досталась его конторе. Когда Людмила бывала там, ей казалось, что сейчас откроется дверь и войдут хозяева. Она как-то сказала об этом Еровшину.
– Не войдут, – ответил Еровшин. – Их расстреляли в тридцать седьмом.
– Но потом реабилитировали?
– Реабилитировали, – подтвердил Еровшин.
– Но у них же остались родственники, которые имеют право на мебель, вещи.
– Родственников не осталось. Их тоже расстреляли.
– А почему людей расстреливали? – спрашивала Людмила.
Еровшин промолчал. Когда Еровшин не хотел говорить, он замолкал, и разговорить его не удавалось. Людмила быстро сообразила: в тридцать седьмом он был совсем молодым, но уже, наверное, служил в органах. Может быть, и сам расстреливал людей, но об этом думать не хотелось.
– Поговорим сейчас, – не согласилась Людмила.
– Что ж, поговорим, – нехотя согласился Еровшин.
– Я хочу выйти замуж.
– Все хотят, – заметил Еровшин.
Она знала, что своими репликами Еровшин самый серьезный разговор может перевести в несерьезный. Он мог высмеять, нагрубить, а если не хотел отвечать, то начинал вдруг пересказывать, о чем он сегодня читал в газетах. Или мог спросить о какой-нибудь улице, которую Людмила наверняка не знала, и, получив отрицательный ответ, начинал подробно рассказывать – ее историю, какие дома на ней, когда и кем они построены, и сбить его было совершенно невозможно.
– Мне пора замуж, – произнесла Людмила. – Я хочу родить ребенка.
Людмила ожидала вопросов или реплики Еровшина, но он молчал. Так они помолчали несколько минут, и наконец Еровшин сказал:
– Это естественное желание. Если есть за кого, выходи.
– Конечно, есть, но всякая шелупонь… Может быть, ты мне поможешь?
– Давай досье. То есть подробности.
– Я бы хотела выйти замуж за солидного обеспеченного человека, с квартирой, с хорошей зарплатой, чтобы не надо было несколько лет копить деньги на телевизор, на стиральную машину, на холодильник… Короче, я бы вышла замуж за кого-нибудь из твоей конторы, но в наших отношениях ничего не изменилось бы. Мы так же встречались бы.
– Нет, мы бы не встречались.
– Почему?
– Я обычно не встречаюсь с замужними женщинами.
– Почему? Мужики говорят, что это, наоборот, удобно, никакой опасности, что тебя хотят женить, к тому же меньше вероятность подхватить венерическую болезнь. Сейчас же жуть что происходит. Как только стали пускать иностранцев, кривая роста заболеваний венерическими болезнями резко возросла.
– А ты откуда знаешь?
– Нам в общежитии лекцию читали. И предостерегали, что обязательно надо остерегаться негров. И это никакой не расизм, просто Африка еще очень дикая, и у них не соблюдают элементарных правил гигиены. Послушай, но у тебя же есть какие-нибудь хорошие знакомые, познакомь меня. Может быть, я понравлюсь.
– Ты понравишься. Но знакомить я тебя не буду. Это твои проблемы. Я не имею отношений с замужними женщинами. Как показывает опыт, это всегда кончается скандалами. Особенно в нашей сфере. Потому что мои знакомые обычно совсем не глупы и очень наблюдательны. Если у меня сотрудник не может обнаружить, что жена ему изменяет, я таких отчисляю. Какой из него тогда чекист? Давай решим так: твое замужество – твои проблемы, и ты их решишь сама. Конечно, когда-нибудь ты бросишь меня. Мне бы хотелось, чтобы это случилось как можно позднее, но тут уж как судьба повернет.
– И ты смиришься, если меня от тебя кто-то уведет?
– Конечно, не смирюсь. – Еровшин совсем не шутил. – Я сделаю все, чтобы у него это не получилось, но, если будет большая любовь, я отступлюсь. Но я хотел бы поговорить с тобой о другом. Собираешься ли ты учиться дальше?
– Не собираюсь.
– Почему?
– Не хочу. Неинтересно. Вот Катька хочет стать инженером-технологом. Это же сплошная головная боль – работать на заводе и ругаться с работягами. Учительницей я тоже не хочу. Тупых учеников я бы уж точно лупила по головам. А кем еще?
– Ты же способная. Приметливая, наблюдательная, легко сходишься с людьми, можешь притворяться дурочкой, можешь вешать лапшу на уши. Иди учиться в вечернюю школу.
– А потом?
– А потом я тебя устрою в одно из наших учебных заведений.
– На шпионку учиться, что ли? – усмехнулась Людмила. – Да меня сразу определят, что я псковская, ты же определил сразу.
– Ты могла бы стать юристом. А уж работу я тебе подыскал бы.
– Не хочу. Хочу замуж, хочу родить детей, хочу, чтобы меня любил муж…
– И чтобы он был высокий, богатый и молодой, – добавил Еровшин, смеясь. – Иди, стели постель.

…Людмиле казалось, что подворовывали все, – что воровала вся страна. Как-то она сказала Еропшину:
– А куда же вы смотрите? Ведь все растаскивают. А кто не тащит, на того смотрят, как на идиота.
Еровшин ответил такое, до чего она никогда не додумалась бы сама:
– Так задумано, – усмехнулся Еровшин. – Это государственная политика, чтобы подворовывали.
– Это же плохо, когда воруют. Кому же это выгодно?
– Государству, – пояснил Еровшин. – Государство всем недоплачивает, и там, наверху, понимают, что на такие деньги прожить невозможно. То, что подворовывают, это как бы дополнительная зарплата. Но это и преступление одновременно. Пока ведешь себя тихо, тебе это не то чтобы прощают, а смотрят сквозь пальцы. Но – пока покорен. А если вздумаешь бунтовать, выступать против власти, у нас всегда есть повод взять тебя за задницу: ты же воруешь, ты же закон нарушаешь. Вот ты недовольна, что вам на хлебозаводе мало платят. И решила организовать забастовку, потребовать, чтобы платили больше. И это справедливо. На зарплаты, которые вы получаете, жить нельзя. Но тебе тут же припомнят, что со стройки ты тащила краску и обои, с автозавода запчасти, с хлебозавода тащишь сливочное масло, изюм, сахар.
– А ты откуда знаешь? – удивилась Людмила.
– Так ведь со всех хлебозаводов и кондитерских фабрик это тащат. Поэтому каждому бунтарю мы всегда обеспечим отъезд от трех до пяти лет в места не столь отдаленные.
– Неужели правда? – удивилась Людмила.

…продолжение следует…

Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем сообществе пользователем Proper на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта на EMAIL abuse@proru.org с указанием адреса (URL) страницы, содержащей спорный материал. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.

Читайте также:

Комментарии о материале (сверху свежие):
  1. Gena (2016-02-12 16:19:49)
    Зачем я это прочитал??
  2. Proper (2016-02-12 16:34:08)
    Потому что жизнь - это боль. Теперь для тебя фильм заиграет совершенно новыми красками. Но наибольший писец я приберег для второй части.
  3. MetalBug (2016-02-12 16:51:03)
    Задаюсь тем же вопросом.
  4. Miriam (2016-02-12 16:52:37)
    Да, занимательная книга... Как-то давно читала... И главная героиня в ней как раз Людмила...
  5. Perlin45 (2016-02-12 16:54:12)
    Кровавость рыжыма афтором отображена на пять баллов!
  6. Proper (2016-02-12 16:57:51)
    Ага. А в фильме Ирина Муравьева играет ее отвратительно.
  7. Darth Maul (2016-02-12 17:00:18)
    Странно, что аффтар после сего пейсательского высера пейсал дальше не ф тюряге...
  8. Miriam (2016-02-12 17:02:34)
    Муравьева органична только в Карнавале и в Самая обаятельная... Глагне, если бы видели её в театре.... Я имела "удовольствие" смотреть её в Чайке и в Вишневом саде... Пошлость и наигранность...
  9. Miriam (2016-02-12 17:04:16)
    А в книге мне понравился момент, когда Людмила таки вышла замуж за своего генерала и познакомилась с его дочей ... Очень хорошая сцена!...
  10. Gena (2016-02-12 17:27:09)
    Приветствую! Да, согласен-к нам они тож приезжали на гастроли,какой-то чёс с беседой со зрителями.Сам принципиально не ходил и не хожу на такую фигню, есть знакомая семейка театралов-рокеров(да-да), так вот оценка была уничтожительной-"раскрученная пошлость с апломбом, понты перед ср%ной периферией".
  11. Felisket (2016-02-12 17:41:02)
    Почитав, засомневался, что это могло быть написано раньше киносценария. Премьера фильма "Москва слезам не верит" состоялась в Москве в конце 1979 года (до Златоуста картина дошла к апрелю 1980-го), начала сниматься очевидно где-то в начале 1978 года (учитывая нормы тогдашнего кинопроизводства). Сценарист Валентин Черных дебютировал в кино со сценарием фильма "Человек на своём месте" (1973), потом были сценарии к фильмам "С весельем и отвагой" (1974) и "Собственное мнение" (1977). Был ещё фильм "Любовь земная" (1974, на экране - 1975), но там в создании сценария кроме Черных участвовал режиссёр Евгений Матвеев и автор романа "Судьба" (по которому ставился фильм) Пётр Проскурин. Сам Меньшов к сценарию Черных вначале отнесся прохладно, тем более, что Ян Фрид, выдающийся сценарист и режиссер ("Двенадцатая ночь", "Собака на сене", "Дон Сезар де Базан" и др.), который тогда был в большом авторитете, посчитал историю, написанную Валентином Черных, неинтересной. Но потом Меньшов всё-таки взялся за фильм: "Единственное, что меня привлекло, - это замечательный ход, когда Катерина заводит будильник и в слезах засыпает, а просыпается уже через несколько лет и будит взрослую дочь. Я даже подумал вначале, что просто пропустил несколько страниц. А когда понял, что это такое решение - прыжок в 20 лет, то сразу мысль заработала". Режиссёр предложил сценаристу кардинально переделать материал, но тот отказался. Тогда Меньшов сам взялся за это и из 60-ти страниц в итоге получилось 90. Добавились новые сюжетные линии и герои. Но сценарист своё получил, став в 1980-м заслуженным деятелем искусств РСФСР и лауреатом Государственной премии СССР, а в 1981-м секретарём правления Союза кинематографистов СССР. А роман "Москва слезам не верит" Черных написал через 14 лет (роман вышел в 1994 году в серии "Российский кинороман"). Так что получается не сценарий по книге, а книга по фильму. А это совершенно меняет дело. В 1990-х годах можно было уже смело писать и про контору глубокого бурения и про многое другое, используя при этом в качестве раскрутки книги популярный фильм.
  12. Miriam (2016-02-12 17:41:37)
    Дык, она и про столичную публику не высокого мнения... И вообще о людях "не ихнего круга"...
  13. Gena (2016-02-12 17:46:29)
    Поди каких-нибудь голубых кровёв актрисо, только быдло недооценило.̶о̶н̶а̶ ̶б̶ы̶л̶а̶ ̶а̶к̶т̶р̶и̶с̶о̶ю̶,̶ ̶х̶о̶д̶и̶л̶а̶ ̶с̶ ̶г̶о̶л̶о̶й̶ ̶п̶и̶с̶о̶ю̶ ©
  14. Miriam (2016-02-12 17:46:58)
    Не берусь судить , ибо не спец, но иногда между написанием книги и её изданием проходит существенное количество времени... Да, и истории в книге и в фильме могут сильно разниться вплоть до полностью изменения характеров героев. Как пример книга-трилогия Германа "Дорогой мой человек " и фильм по его сценарию... Два абсолютно разных произведения...
  15. FLY_Slim Jr. (2016-02-12 17:49:10)
    Муравьев а у меня всегда вызывала смешанные чувства
  16. Gena (2016-02-12 17:51:51)
    Нем ного ганджубаса, немного синтетики, немного бухла-смешать и выбросить, испытывая "смешанные чувства"
  17. Felisket (2016-02-12 17:58:07)
    Мириам, трилогию Германа я читал ещё в десятом классе, фильм мне не очень понравился, в отличие от романа. И это часто встречается, когда экранизация отличается от оригинала (или в лучшую или в худшую сторону). Просто я не верю, что Черных в середине 1970-х, будучи достаточно успешным и относительно молодым сценаристом, написал бы такой диссидентский роман и держал бы его в столе, к тому же учитывая что в 1980-м стал кинофункционером. А в 90-х вполне, вполне. Тем более, что просто повторить сюжет фильма смысла не имело, а вот добавить "специй" это было в духе того времени.
  18. Gena (2016-02-12 18:06:11)
    Вот и тоже так думаю, в 90-е чернохренотень так и попёрла с книжек, донцова её в маринину.
  19. vasilisa (2016-02-12 18:21:30)
    Ещё она оч. "органична в фильме "Чисто английское убийство"
  20. Miriam (2016-02-12 18:25:26)
    Она там ещё молоденькая, и звезда во лбу только -только начинала разгораться))))))
  21. Felisket (2016-02-12 18:27:08)
    Я просто всё-таки знаю тэк-с сказать творческую среду как бы изнутри и много лет, с середины 1970-х. А она существенно-то не отличается, что в Златоусте, что в Москве (в столице просто ранги выше, а стили поведения похожие). Вот случай из жизни. В 2004 году наш театр ставит спектакль по пьесе довольно известного московского драматурга, выходца из наших краёв. Пьеса написана в середине 1970-х, стоит у меня на книжной полке. Смотрю спектакль. Восхищаюсь прекрасным монологом императора Александра I, прихожу домой, хочу перечитать этот монолог, а его нет. Как-то вскоре при встрече спрашиваю драматурга, когда он дописал этот монолог, украсивший пьесу. Он мне говорит, что ещё тогда, давно, но цензуры побоялся. Но вся фишка в том, что некоторые вещи, относящиеся к местным реалиям и упомянутые в новой вставке, стали известны только в самом конце 1990-х. К дополнениям, новым редакциям я отношусь нормально, это дело естественное, но зачем тень-то на плетень наводить и утверждать, что ты это давно написал, всё предвидя.
  22. Miriam (2016-02-12 18:30:26)
    Трилогию Германа перечитывала раз 5... И каждый раз с удовольствием отвечала для себя что-то новое (как и в любом произведении искусства, вне зависимости от формы выражения, что и отличает его от стильной, но поделки )...
  23. Gena (2016-02-12 18:32:01)
    Не, я лучше Успенского трилогию перечитаю.Или трилогию Свирина.))))
  24. FLY_Slim Jr. (2016-02-12 18:32:08)
    такой вот кгогавый гежим был, в снах
  25. Felisket (2016-02-12 18:41:50)
    В 17-летнем возрасте трилогию прочитал взахлёб и был восхищён. Когда вернулся лет через 40, ну увидел в книжном в свободной продаже и взял, от былого впечатления и след простыл. А вот с другими книгами происходит примерно как и у Вас, Мириам. Увы, но прав Екклезиааст, сказавши, что во многия мудрости, многия печали.
  26. Miriam (2016-02-12 18:49:15)
    Настольная книга у меня "Сын Человеческий" А. Меня...
  27. vasilisa (2016-02-12 20:45:31)
    Дык роль-то соответствующая
  28. Yasniy (2016-02-12 22:00:47)
    Баян: У армянского радио спросили "-Что это значит "испытывать смешанные чувства"? Радио отвечает : Представьте себе, что ваша тёща на вашей новой машине на ваших глазах летит в пропасть!
  29. popkovsf65 (2016-02-13 06:50:00)
    Ну, и-и-и-и-и? О чем статья? Чё в етой книге? Че мы эту х3ень каждый божий день не видим? Жисть ГОРАЗДО интереснее, чем её изложение на бумажке!
Чтобы писать свои комментарии - надо залогиниться на сайте. Тогда и вид комментариев станет более красивым.