Уроки истории: болгарские «братушки» в WW2

Бывает так: все вроде бы хорошо, спокойно, а что-то уже изменилось, и обратной дороги нет, и все это чувствуют, но сформулировать никто то ли не еще не может, то ли не решается. Вот и в Болгарии начало 1944 было, на первый взгляд, вполне обычным. Ну, со снабжением стало хуже, — Рейх, согласно договору, выкачивал по максимуму, — цены поднялись, а зарплаты остались на том же уровне, но, в целом, все было терпимо. И в то же время – нет.

Уже первые, январские бомбежки, относительно умеренные, напугали людей до дрожи, а в феврали авиаторы с «Юнион Джеком» на фюзеляжах уже не стеснялись, а в марте и вовсе гасили по жилым районам Софии. А это напрягало. Панические шепотки растекались по домам, по кофейням, по кухням. И партизанщина в горах, в январе еще относительно умеренная и не слишком кровавая, тоже разрасталась.

Притом, что созданная сразу после Рождества жандармерия, — что-то типа отборных отрядов спецназа, — работала довольно успешно, погасить очажки не удавалось. Более того, в первые дни года ЦК БРП выпустил «циркуляр № 2», где впервые говорилось о взятии власти. Это, правда, была чистой воды инициатива на местах, поскольку связи с Москвой в тот момент не было, и когда связь как-то наладилась, на зарубежных вождей обрушился вал вопросов.

Правильно ли решили? Есть ли надежда, что поможете? А то у нас готового актива до 7 тысяч, и с десяток тысяч резерва, а оружия нет даже для трех тысяч бойцов, что уже в горах. Зато возник контакт с сэрами, через Тито, они, тоже через Тито, готовы давать оружие, так можно ли брать? И главное: «можно ли уже пропагандировать Ваше имя, как руководителя болгарского народа?».

Тов. Димитров откликнулся мгновенно, даже немного испуганно, и это несложно понять: в ожидании открытия второго фронта Москва стремилась быть пушистее лисички, демократичнее Джефферсон, и даже намеки на какую-то советскую экспансию в «красном» режиме ей были совершенно не нужны.

Поэтому: ни в коем случае никаких разговоров о взятии власти! Я – только лидер партии! Не смейте отпугивать союзников, помните: мы боремся «за народную демократическую власть Отечественного Фронта. Никаких заявлений и действий, создающих ложное впечатление, будто речь идет о советизации Болгарии». Как поняли? Прием.

Товарищи поняли. И приняли к сведению. Но вновь подчеркнули, что хотелось бы помощи. А то ведь имеем 26 отрядов, 2320 бойцов, а вооружены дай Бог, чтобы половина. Хорошо, откликнулась Москва. Сами пока технически не можем, но берите у тов. Тито. И не важно, что английское, с паршивой овцы хоть шерсти клок. А в целом, так держать.

Так и держали. В полном соответствии с инструкцией, шустро сменив красные знамена на трехцветные, а звезды на львов. Чтобы никто не думал, что в отрядах только коммунисты и сочувствующие, как оно и было, а думал, что это бойцы Отечественного Фронта. Но это обертка, для общего марафета.

Конфетка же заключалась в той самой «новой линии», автором которой считается некто Лев Главинчев, член Центральной военной комиссии при ЦК БРП и человек с интересной биографией. Некогда четник ВМРО, сперва друг Иванушки Михайлова, потом, уйдя влево, — лютый враг, он, помимо борьбы за счастье народное, промышлял грабежами на большой дороге, сидел в тюрьме за убийство любовницы, но бежал и стал нелегалом.

Большой был затейник и выдумщик, — и если ранее война в горах, как уже говорилось, шла на уровне «казаков-разбойников», то с осени 1943 все пошло всерьез, по схеме «кто не с нами, тот против нас», и у мирного населения в зонах боевых действий не оставалось выбора. Или в «ятаки» (активно поддерживающие боевиков), или «пособники фашистов» со всеми вытекающими.

Справиться с такой напастью правительству Божилова, возглавляй его реально Божилов, было бы не по плечу. Но Добри Божилов, прекрасный финансист и функционер, в своем собственном кабинете решал только вопросы экономики. Все остальное курировали лично «первый регент» и военные, а они комплексов не имели никаких.

С октября 1943 партизан в плен не брали, с ноября не брали в плен и «ятаков», поджигали дома, арестовывали и увозили в Софию семьи. Примерно в январе возникла мода резать головы. Правда, не очень понятно, кто эту веселую методу придумал (фотографий с партизанами, гордо предъявляющими трофеи, тоже достаточно), но что власти за головы «бандитов» платили и улов выставляли на обозрение в селах – факт.

Впрочем, факт и то, что зрелище это огорчало не всех: зуб на боевиков с их «новой линии» у многих ранее аполитичных крестьян вырос изрядный. Однако зверства и жестокости, — пусть об этом прямо и не говорилось, — устраивали обе стороны, надеявшиеся методом «чем хуже, тем лучше» активнее включить в борьбу местное население.

И таки получалось. В апреле, когда Москва выразила желание увидеть хотя бы две-три «свободные зоны» по примеру югославских, пусть маленькие, ЦК БРП провел новую мобилизацию, сформировав из молодняка более-менее крупные и, — спасибо тов. Тито, — неплохо вооруженные соединения, пышно названные Первой и Второй Софийскими бригадами и начавшие захватывать горные села, уничтожая «пособников фашизма». Подчас вместе с семьями, и при поддержке на западе страны югославов, а на юге греков. Однако правительство 28 апреля ответило указом № 30, подключив к АТО армию, и обе бригады к середине мая были разгромлены.

Вот только проблема заключалась вовсе не в «красных дьяволятах». С ними так или иначе справлялись, и особой опасности они не представляли. Проблема заключалась в том, что все сколько-то думающие люди, чем дальше, тем больше сознавали: поезд идет куда-то не туда. За разговорчики в Болгарии не сажали, — и в кафешках об этом говорили открыто. Вражьи голоса в Болгарии не глушили, — вернее, глушили, но хреново, — и тем для бесед добавлялось. А бомбежки добавляли в беседы очень много перца.

Судя по дневнику, в этот время начал паниковать и сам Филов. Ему на стол минимум раз в месяц, — в январе, феврале, марте, апреле, мае, — ложились ноты из советского посольства с требованиями «соблюдать реальный нейтралитет»: не ремонтировать суда Krigsmarine, закрыть для вермахта порты, железные дороги и аэродромы, а он не мог этого сделать. Даже просто потому, что в стране скопилось уже под 30 тысяч немецких солдат.

И пойти ва-банк, плюнув на все и объявив войну СССР, — как убеждал «черный профессор», упирая на то, что семь бед, один ответ, — «первый регент» тоже не мог. Ибо это означало послать болгарские войска не только в Сербию и Фессалию, но и на Восточный фронт, — причем, столько, сколько потребует фюрер, — оставшись один на один с партизанами, и не только своими (это бы еще ладно), и с армией Тито, и с ЭЛАС.

Вот Филов и метался. По сути, полностью, по принципу «Об этом я подумаю завтра», — его поддерживали уже только генералы и ультраправые, а в элитах база сужалась. О желательности «как-то сбалансировать ситуацию» поговаривали даже «болгарские немцы» типа видного политика Александра Станишева, одного из крупнейших европейских хирургов, ничуть не гитлеровца, но обожествлявшего Германию в любом виде и очень уважаемого в посольстве Рейха.

А «приличный» партийный люд уже, абсолютно ничего не опасаясь, откровенно требовал «переориентации», — и после очередной, по-настоящему страшной бомбардировки Софии политикум единым фронтом предъявил «первому регенту» ультиматум: назначить премьером Ивана Багрянова.

Кандидатура всплыла неспроста. Очень богатый землевладелец, некогда адъютант Бориса, из ближайших друзей его юности, когда царь был совсем один и страдал от деспотизма Стамболийского. Был популярен и в городе, и на селе. Не считался ни «германофилом», ни «англофилом», ни «русофилом», но склонялся все же больше к Лондону. Поэтому, считая излишнее сближение с Рейхом делом пагубным, был с премьером на ножах, и когда прозвучало «Или он, или я», опять уехал в имение.

Читая «Болгарскую гильотину», — интересную книгу Поли Мешковой и Диню Шарланова о работе т. н. «Народных судов», ценную не авторскими оценками, а богатейшим набором документов, — раз за разом недоумевая: почему Иван Багрянов взвалил на себя этот крест?

Непонятно. В момент прихода к власти он был чист в чьих угодно глазах. Даже коммунисты, годами составлявшие списки всех, кто их хотя бы раз, даже словом или карикатуркой, обидел, претензий не высказывали, поскольку ни к «еврейской теме», ни к «символической войне» он никакого отношения не имел, а из-за Тройственного пакта вообще ушел из политики.

А вот дав согласие Филову «попытаться что-то сделать», влип в политику по самые уши, безысходно. И безнадежно. Ибо его дискурс, — примирившись с США и Лондоном, вывести Болгарию из войны, не подставляясь под удар Рейха, и не ссорясь с СССР, оставить Москву по максимуму вне игры, — были хороши в 1943-м, при Борисе, скорее всего, мыслившем также, но не в 1944-м при Филове.

Больше того. Даже став премьером, он не сумел создать полностью «свой» кабинет. Ключевые посты оставил за собой «первый регент», и все, чего удалось Багрянову добиться, это чтобы МВД возглавил знаменитый врач Александр Станишев, а МИД – некто Пырван Драганов, абсолютно прогерманские, но, по крайней мере, разумные и вменяемые. В итоге, кабинет изначально обещал стать неким «тяни-толкаем», в котором каждый шаг вперед приходилось делать с уступками и компромиссами на два шага назад.

Единственный логичный вывод: человек, понимая все это, — а не понимать не мог, — был реальным патриотом, и не сумел заставить себя отказаться от почти невыполнимой задачи, потому что вопрос стоял о судьбе Болгарии, а это для него, видимо, перекрывало все личные соображения.

Как бы то ни было, новый кабинет начал работу, и главным теперь было получить ответ от «красных». Вернее, — поскольку нелегалы уже дали согласие «в целом», — подтверждения их согласия «зарубежными», то есть, «инстанцией», потому что всерьез независимость тов. Димитрова и тов. Коларова серьезные люди не воспринимали.

И вот тут случился облом. Разумеется, полученную в ходе консультаций информацию нелегалы немедленно перегнали на север, где тов. Димитров тотчас уведомил обо всем и тов. Молотова, и саму «инстанцию». Однако реакция оказалась совсем не той, какая ожидалась. Прозвучало категорическое «Нет!», и уже 5 июня тов. Димитров по радио назвал правительство Багрянова «всего лишь инструментом более гибкого сотрудничества с Рейхом».

По внутренним же каналам ЦК и полевые командиры получили жестокий разнос и указание: не поддаваться на «бред» правительства, которое нужно свергать, держа курс на полный приход к власти Отечественного Фронта. Но, правда, рекомендовалось прямо сразу контакты не рвать, а «в тактических целях» общаться и тянуть время.

Отдам должное, рекомендация была логична, поскольку Багрянов, ожидая ответа, времени не терял, а держал слово. Убедив проф. Станишева в том, что предлагаемый им ход – наилучший в наихудшей ситуации, он 14 июня, преодолев сопротивление генералов и «твердых филовцев», сумел пробить согласие кабинета на отмену «Указа № 30», выключив из АТО армию, а 26 июня добился и отмены распоряжения о расстрелах на месте, заодно заморозив исполнение смертных приговоров. Сверх того, глава МВД, уже по собственной инициативе, предложил оставить за партизанами «их» зоны и объявить полную амнистию, если они «прекратят враждебные вылазки».

Таким образом, со своей стороны премьер обещания выполнил с лихвой, — а вот ЦК и командование НОПА, имея «Низзя» из Москвы, слово уже забрали назад. В ответ на резкое смягчение действий власти, они, пользуясь случаем, расширили зону действий и ужесточили исполнение акций, а на требование премьера объяснить, что происходит, д-р Пашов, с которым он был на контакте, сконфуженно пояснил, что «ЦК не контролирует партизан, но будет благодарно за уступки в одностороннем порядке».

И ладно бы еще просто плевок в лицо. Реально все оппоненты Багрянова получили полное право обвинять премьера в «пустом прожектерстве», упирая на то, что с «красными» договариваться нельзя. А д-н Станишев и вообще был оскорблен в лучших чувствах. Естественно, все «жесты доброй воли» были отменены, за дело взялись военные, и действия в зоне АТО, и раньше жестокие, приняли вообще инфернальный характер.

Впрочем, партизаны не оставались в долгу, а то и провоцировали. Их задача была проста и понятна: наводить максимальный шорох к подходу Красной Армии, которая уже недалече, а за ценой стоять не надо, — и к августу резня в горах вышла в зенит.

Итак, на «советском направлении» замыслы Багрянова полностью провалились, и не по его вине. Однако оставался «англосаксонский» фронт, и тут шансы были куда выше. Как ни прогермански был настроен глава МИД, он, повторяю, не был оголтелым. Так что, 21 июня (что «красные» обманывают еще не было известно) премьер и Драганов встретились с одним из самых рьяных «англофилов» Софии, экс-спикером Стоилом Мошановым, попросив его съездить в Анкару и по-приятельски сообщить Джереми Хьюгсону, английскому послу в Турции, что с «красными», в принципе, договорено и Болгария готова выйти из войны. Подумав, г-н Мошанов дал согласие, однако через пару дней стало ясно, что партизаны слова не сдержали, и затею решили отложить.

К идее вернулись через месяц, после покушения на фюрера, прибавившего дальновидным людям понимания, что как Рейх ни брыкайся, а Гитлер все равно капут. На сей раз предложение конкретизировали: г-н Мошанов отвез в Анкару предложение заключить мир с USA&UK «хотя бы и ценой капитуляции, а если необходимо, даже удара по частям вермахта в Болгарии». Сэры, выслушав ходока предельно внимательно, пообещали обдумать и дать ответ.

А тем временем в Софии бурно заволновалась несистемная оппозиция, 6 августа совершенно открыто собравшись на Великий Хурал и приняв т. н. «Декларацию Тринадцати» — всех «приличных» полулегальных партий плюс (4 подписи из «чертовой дюжины», включая 2 коммунистов) и Отечественного Фронта. Требования: разрыв с Рейхом и восстановление конституционного режима. Ничего больше, и Багрянов намекает, что можно решать.

И вновь ломает игру Москва. В Кремле теперь совсем иные планы на балканском направлении, если еще за полгода до того, когда сэры планировали десант, на компромиссе с «буржуазными попутчиками» Кремль настаивал, то сейчас все переиграно. ЦК опять получает втык, и нелегалы отзывают подписи, опубликовав документ под названием «Предупреждение», — по сути, хотя и в мягкой форме, все то же «Кто не с нами, тот против нас».

Тем не менее, Багрянов и Драганов ведут свою игру. Найдя понимание у одного из регентов, князя Кирилла, и уже не обращая внимания на кровопролитие в горах, — Генштаб премьера попросту имеет в виду, — они 15 августа официально заявляют, что «период близких контактов с Берлином прошел», а 17 августа на сессии парламент премьер предельно конкретно выступил за «ликвидацию во внешней политике всего, что не отвечает миролюбию нашего народа…».

Вообще-то свобода слова в Национальном Собрании была досточно широка, но так откровенно, с полным попранием принятых по умолчанию правил, да еще из первых уст прозвучало впервые за шесть лет. «Филовцы» пытались свистеть, Цанков, как вспоминают очевидцы, «вышел из себя и брызгал на трибуне слюной», — и тем не менее, 22 августа депутаты приступили к обсуждению отмены «еврейских ограничений», по ходу восстановив на посту вице-спикера опального Димитра Пешева, а вечером того же дня Стоил Мошанов выехал в Турцию.

Казалось бы, что-то получается. Эмиссара Софии в Анкаре приняли, посадили в самолет и отправили в Каир, к руководству. Однако там дела пошли плохо. Посланец, правда, пообщался и согласовал позиции с д-ром Димитровым (Гемето), официальным главой «проанглийской» эмиграции, но д-р Гемето ничего не решал, а сэры, несколько дней потянув, сэры прервали переговоры, пояснив, что «к сожалению, г-н Мошанов, как лицо, уполномоченное правительством, не является приемлемым для СССР».

И вот это уже не просто облом, а все обломам облом. «Когда я соглашался на предложение Багрянова, — пишет Стоил Мошанов в мемуарах, — мне и в голову не могло прийти, что мою миссию воспримут как недружественный акт в отношении СССР и сочтут нежелательной. Только в ходе последней встречи с Джексоном, 1 сентября я, к сожалению, слишком поздно, осознал, что англичане в прямых контактах не заинтересованы и что касается Болгарии, переговоры по общему перемирию будут вестись в Москве…».

Таким образом, обрушился и второй опорный столб «доктрины Багрянова», и все по той же причине. Если еще менее года назад Лондон стремился по итогам войны взять под себя Балканы целиком, то теперь, учитывая успехи СССР на Восточном фронте, союзники приняли решение пойти навстречу Москве, уже куда как ясно давшей понять, что твердо намерена включить Болгарию в зону своих интересов. Конечно, отторговав взамен более важные для себя регионы, в первую очередь, — Грецию.

В итоге, — поскольку, не глядя на просьбу Софии о «строжайшей тайне», союзники уведомляли Москву обо всем происходящем, — 20 августа, еще до отъезда Мошанова в Анкару, тов. Димитров отправил ЦК инструкцию: впредь исходить из того, что Багрянов – враг. Ибо (такое прозвучало впервые, раньше писали про Гитлера) «готов продать Болгарию международному капиталу». И строжайшее указание: никакого участия в «правительственных комбинациях». То есть, никаких коалиций ни с кем, кто бы ни предлагал. Любой кабинет, составленный не по нашим спискам, «является негативным явлением и должен быть свергнут силами НОПА».

В скобках. Насчет «сил НОПА» — это, конечно, для красоты. Не те были силы, чтобы кого-то свергать, и официальные цифры историков недалекого будущего, — до 30 тысяч бойцов плюс до 200 тысяч «ятаков», — видимо, все-таки надо делить на десять. Это совпадает с данными из записки Добри Терпешева: «три тысячи бойцов и примерно 20 тысяч сочувствующих», и подтверждается масштабами «войны в горах», где самые масштабные «бои» и «сражения» были мелкие, а успехи сводились, в основном, к захвату сел, митингам там, сожжению архивов и расправам с «пособниками фашистов».

Но все это чепуха. Агитация и пропаганда. А вся фишка в том, что реальная ставка делалась вовсе не на «силы НОПА», но на появление Красной Армии, которую после 24 августа, — переворота в Бухаресте и свержения Антонеску, — ожидали со дня на день.

Все стало понятно, и Багрянов все понимал правильно. Он делал все, что мог, и делал искренне (даже на суде это было признано), но его «крыша», князь Кирилл, против Филова был слаб, да и вообще, на этой стадии спектакля Болгария была статистом без реплик. 24 августа к нему в кабинет открыто, без приглашения и уже без посредников, явилась делегация «красных», предложившая немедленно сдать власть Отечественного Фронту, тем самым «частично искупив вину перед народом».

Премьер ответил вопросом: в курсе ли господа-товарищи, что он просто не вправе это делать, потому что правительство назначают регенты, а его указ на это тему никому не указ? – и отказался. Но полиции, ввалившейся арестовывать «бандитов», велел идти прочь, и в тот же день сообщил Филову, что правительство утратило контроль над ситуацией, а значит, нуждается в замене. Согласившись, правда, не подавать в отставку, пока не найдется кто-то, достаточно безумный, чтобы сменить его на посту, а под конец беседы настоятельно посоветовав растерянному «первому регенту» просить у Берлина, если уж мнение Берлина так для него важно, разрешения на выход Болгарии из войны.

Вечером того же дня начались консультации со всеми подряд, а пока «несистемные», никак того не ждавшие, осознавали происходящее, Иван Багрянов пытался еще как-то набирать очки. 26 августа правительство объявило о «строгом нейтралитете Болгарии», потребовав от Германии вывода ойск; были отменены все «антиеврейские» указы. Выселенные получили вернуться домой, им вернули полноценное гражданство.

Однако все тщетно: в ответ ТАСС заявил, что «в нынешней обстановке советские руководящие круги считают объявление болгарским правительством нейтралитета страны совершенно недостаточным», а ЦК БРП издал «циркуляр № 4» — приказ НОПА «повсеместно предпринять наступательные операции и установить власть ОФ везде, где это возможно », и 29 августа сообщил тов. Димитрову о достижениях.

Коротко и ясно: «багряновцев» разоблачаем, от переговоров с «соглашателями» отказались, села берем, с офицерами работаем, и вообще, все прекрасно. Правда, «Наши союзники стремятся стать министрами, они идут с нами, но оглядываются назад, так как боятся народных масс и возможной борьбы в будущем», но «в ожидании Красной Армии, они с нами и слушаются нас».

А между тем, время густело. То ли 30, то ли 31 (уточнить не смог) августа херр Бекерле был вызван в ставку Гитлера, где его, даже не выслушав доклад, уведомили о письме регентов, просивших разрешения на выход Болгарии из войны, и приказали организовать в Софии путч, указав, что лучшим кандидатом в фюреры считают Цанкова.

Цанков, однако, переговорив с парой генералов, в принципе, не возражавших, пошел к Филову и обнаружил того в состоянии едва ли не прострации. «Первый регент» сам уже ни во что не верил и только спросил, каким образом г-н Цанков намерен воевать с Советами, а не услышав ответа, велел идти прочь и, если очень хочется, захватывать власть.

Посмотрев на все это, лучший кандидат в фюреры перезвонил людям в погонах, сообщив, что все отменяется, и херру Бекерле: дескать, предложение изучено, но поезд ушел. А параллельно, в ночь на 31 августа, Багрянов привел к регентам смелого «несистемщика» Константина Муравиева, лидера одной из «левовато-оранжевых» фракций БЗНС, готового сформировать кабинет на основе «национальной концентрации». То есть, самой широкой коалиции.

Следующие двое суток во «всей Софии» никто не спал. Уговаривали, шли на уступки, делили портфели, — и рано утром 2 сентября состав нового правительства был объявлен. Согласились «земледельцы», «демократы» и какие-то «народные прогрессисты», — разумеется, при полном отказе Отечественного Фронта, хотя предлагали в первую очередь. Сразу после передачи полномочий, Иван Багрянов, облегченно вздохнув, уехал с семьей в имение, и в тот же день страну с разрешения фюрера покинул Александр Цанков.

Через две недели, в Вене он создаст Болгарское правительство в изгнании, признанное Рейхом, Венгрией и другими, сформирует Болгарский корпус, — 700 штыков, — который еще успеет повоевать за фюрера, а после войны окажется в Аpгентине, где и умрет в 1959-м. Богдану же Филову в ответ на просьбу о предоставлении убежища Берлин отказал, велев «быть на посту до конца, отражая вторжение гуннов» и присовокупив, что самовольный приезд будет расценен, как «измена фюреру» со всем вытекающими.

Материал: http://putnik1.livejournal.com/4872124.html
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем сообществе пользователем Proper на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта на EMAIL abuse@proru.org с указанием адреса (URL) страницы, содержащей спорный материал. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.

Читайте также:

Комментарии о материале (сверху свежие):
  1. comrad (2016-02-14 01:25:43)
    Да, ну их, османами недорезанных.
  2. greg_sv (2016-02-14 03:21:25)
    наверное,это важно и добавляет деталей в картину войны и послевоенного мироустройства,но читал,как про интриги в сельсовете далёкого медвежьего угла Ипатьего))
  3. lodr (2016-02-14 07:19:41)
    Оно. конечно, ну их, но вот после сентября 1944 года две полноценные болгарские армии вошли в состав Третьего Украинского фронта. И воевали с немцами и венграми очень даже неплохо, в отличии от румын, например. Тем самым спасли жизни очень многих русских парней. Попросту, погибли вместо них. А войну Болгарии объявил именно СССР. После выхода на Дунай. До этого, и в 1941, и после, между государствами существовали дипломатические отношения, работали посольства... То есть, болгары были союзниками Гитлера, воевали в Греции и Югославии, пытаясь отыграться за поражение во второй балканской, но против СССР не воевали. А вот на стороне СССР, против Германии - как раз воевали.
  4. lodr (2016-02-14 07:31:36)
    Кстати, Болгария 1940-х есть отличный пример разницы между елитами и народом. Почему болгарская армия не присоединилась к Гитлеру в 1941-м в походе на СССР? Ведь дело казалочь беспроигрышным? Да потому, что власть знала: болгарский солдат (тогда, в 1941-м) воевать против России не будет. Но и свергнуть полуфашистскую власть болгары не могли. Ждали, когда русские придут к границам. А потом уже и осуществили сентябрьскую революцию, и помогли, сколько могли, в войне с Германией. В общем, для братушек достаточно. Большего о них ждать не стоило. Они все же в первую очередь о Болгарии думать должны, а не о России, потому что все же не русские, а болгары. И понятно, что они всячески старались избежать гитлеровской оккупации. Разумеется, сербы и греки внесли больший вклад в борьбу с нацизмом. Но и болгарам, за то, что они сделали, все же стоит сказать спасибо.
  5. Ванёк (2016-02-14 08:38:46)
    Недоразумение какое то.
  6. jaff_13 (2016-02-14 14:04:42)
    вообще-то, это путник1, ака Л.Вершинин. Основной припев: #путинслилдонбасс, #путинвведивойска. А это исторические развлечения, копипаста с примечаниями на досуге, так сказать. Но, как можно заметить, навязчивый мотивчик все так же фонит.
  7. Proper (2016-02-14 14:12:24)
    Ну дык отож. Живя в Испании, не хочется ссать против ветра.
  8. comrad (2016-02-14 17:37:09)
    Народ поддерживал как одну, так и другую элиты. Только на нашей памяти одна из этих элит уже дважды наступила на одни и те же грабли и народ не против был. Однако тенденция.
Чтобы писать свои комментарии - надо залогиниться на сайте. Тогда и вид комментариев станет более красивым.