Где заточили ядерный «Скальпель»

Сегодня — 100 лет со дня рождения академика Забабахина, под руководством которого создавалась «уральская» половина ядерного потенциала СССР и России.

Боевой железнодорожный комплекс «Молодец», за которым больше прижилось западное наименование SS-24 Scalpel, начали испытывать практическими пусками и поставили на рельсы уже после того, как академика Забабахина не стало. Но ядерное жало для таких и подобных ракет, включая МБР морского базирования, до сих пор стоящие на вооружении, задумывалось, конструировалось и воплощалось в натурные образцы под его приглядом и руководящим началом.

Паренек с московской окраины, родившийся в канун социальных катаклизмов 1917 года, Евгений Иванович Забабахин четверть века — с 1960-го по 1984-й — был научным руководителем второго (по времени создания) ядерно-оружейного центра нашей страны. Но широкой общественности этот человек практически неизвестен.

Хотя на дворе, казалось бы, гласность, и многие секреты давно сняты. Про тот же «Скальпель» — боевой железнодорожный ракетный комплекс — мы теперь знаем гораздо больше, чем про его создателей. И то, что поездов таких, закамуфлированных под обычные составы, была целая дюжина, сведенная в три особые дивизии ракетных войск стратегического назначения. Одна — в Пермской области, другая — в Костромской, третья — под Красноярском. Случалось, что из Костромы такие «костюмированные» эшелоны добегали аж до Сызрани. И незамеченными возвращались обратно…

А жало у «Скальпеля» под вагонной крышей — это разделяющаяся головная часть с десятью боевыми блоками индивидуального наведения. Мощность каждого — 550 килотонн в тротиловом эквиваленте. Все вместе, стартующие разом — 5,5 мегатонн. На что нацеливали такие ракеты и что они могли стереть в порошок, уточнять не будем. Все это, к счастью, в прошлом: БЖРК и боеголовки к ним сняты с вооружения. А сам ракетный поезд остался как напоминание в музее РВСН и в железнодорожном музее на Варшавском вокзале в Петербурге.

Мы же сейчас говорим о Снежинске и Российском федеральном ядерном центре ВНИИ технической физики, как он теперь открыто называется. Сегодня здесь собрались коллеги, соратники, ученики и последователи академика Евгения Забахахина, чтобы воздать должное памяти и заслугам этого удивительного человека — ученого, экспериментатора, руководителя и педагога.

Чтобы старый кот не дремал

По признанию тех, кто долгое время работал с ним рядом, он был первым не по должности, а по делам, за славой не гонялся, пафоса не переносил, и когда по редким случаям приходилось надевать генеральский мундир со всеми орденами, улыбки смущения, почти страдальческой, на своем лице погасить не мог.

В КБ-11 (по-другому — Арзамас-16), где в 1948 году началась атомная биография капитана-инженера Забабахина, у научного кормила нес бессменную вахту без малого полвека академик Юлий Борисович Харитон. Его имя в святцах советского Атомного проекта называют сразу вслед за Игорем Курчатовым. Там же, в нынешнем Сарове, трудилось над бомбами старшее поколение ученых и конструкторов: Зельдович, Франк-Каменецкий, Сахаров, Негин, Музруков, Зернов, Бабаев, Трутнев…

А в НИИ-1011, он же — Челябинск-70, что в середине 50-х было решено создать на Урале как дублирующий институт-разработчик ядерного оружия, вроде и не было таких звонких имен, если следовать уже написанным житиям и мемуарам. Однако факты и рассекреченные (пока лишь фрагментарно) документы говорят о другом.

Как и Ливерморская национальная лаборатория, созданная в США 1952 году (через десять лет после Лос-Аломосской, где была создана первая атомная бомба), уральский ядерный центр в СССР был призван обеспечить взаимную экспертизу предлагаемых и завершенных разработок, а значит — неизбежную в таких случаях состязательность и даже конкуренцию. Научная молодежь, подросшая у «академика Харитонова» (его КБ-11 как только ни маскировали), была десантирована из Приволжской конторы на Урал еще и затем, чтобы «старый кот не дремал».

Говорили и так, причем на самых разных уровнях.

Уже в первые пять лет становления нового КБ, когда научным руководителем был еще Кирилл Щелкин, а первым директором — Дмитрий Васильев, коллектив доказал свою состоятельность. Физики-теоретики, математики и конструкторы, добровольно-принудительно перемещенные в уральское предгорье, на берега красивейших озер Синара и Сунгуль, на экскурсии и походы рабочее время не тратили.

Первоочередная задача, поставленная при создании НИИ-1011 — разработка специальной авиабомбы, мощность заряда которой должна была превосходить мощность любого термоядерного заряда, ранее испытанного в СССР и США. В итоге было разработано и передано на вооружение несколько поколений специальных авиабомб, в том числе: первая водородная бомба для стратегической авиации, ядерная бомба для применения со сверхзвуковых самолетов, малогабаритная противолодочная, ударостойкая для ВВС, специальная бомба для самолетов фронтовой авиации с регулируемым энерговыделением.

А самым первым ядерным боеприпасом, разработанным в новом институте, стала супербомба диаметром два метра, длиной — восемь, весом — около 25 тонн и расчетной мощностью 30 мегатонн. Ее практическое испытание было отменено из-за неготовности (в то время) полигона на Новой Земле к проведению взрывов такой мощности. А вот корпус этой гигантской бомбы и специально созданная для нее уникальная парашютная система были использованы в дальнейшем при испытании самых мощных термоядерных зарядов (десятки мегатонн), включая и «Кузькину мать».

Это случится позднее. А в 1957-1958 годах было испытано четырнадцать ядерных изделий, разработанных специалистами НИИ-1011. И прямо тогда же, в 57-м, на вооружение был принят термоядерный заряд в составе авиабомбы, ставший первым термоядерным боеприпасом в советском ядерном арсенале.

Вслед за этим сданы военным первая головная часть баллистической ракеты, боеприпас для авиационной крылатой ракеты (совместная разработка с КБ-25, ныне — ВНИИА имени Н. Л. Духова) и ядерный заряд для еще одной авиабомбы.

За упомянутые работы заместитель научного руководителя Евгений Забабахин и еще пять ведущих сотрудников института (К.И. Щелкин, Л.П. Феоктистов, Ю.А. Романов, М.П. Шумаев и В.Ф. Гречишников) были удостоены Ленинской премии. А в 1958 году Забабахина избрали членом-корреспондентом Академии наук СССР.

В октябре 60-го уральцы сдали на вооружение ядерную боеголовку для баллистической ракеты Р-13, которая устанавливалась на дизельные подлодки. Это была совместная работа с научно-конструкторскими организациями Миасса и Свердловска (ныне — ГРЦ им. В.П. Макеева, Миасс, и НПО автоматики, Екатеринбург).

А в ноябре того же года в руководстве и структуре НИИ-1011 случились перемены. Научный руководитель и главный конструктор Кирилл Щелкин неожиданно для многих оставил обе позиции (официальная версия — по состоянию здоровья). В сложившейся ситуации было решено образовать два конструкторских бюро: по разработке ядерных зарядов и по разработке ядерных боеприпасов. Введены должности научного руководителя и двух главных конструкторов — ими стали Борис Леденев и Александр Захаренков.

А научным руководителем всего института назначили члена-корреспондента РАН Евгения Забабахина. В тот момент ему было 43 года.

Все «заледенело» и не «забабахало»

Сам я — так вышло — впервые услышал об этом человеке из одной полушутливой истории, рассказанной участником ядерных испытаний на Новой Земле. Привезли, мол, уральцы для испытательного подрыва очередное свое «изделие». Дело было в 61-м, а может быть еще и в 60-м — вскоре после смены руководства в их «конторе». Заложили штуковину в приготовленную штольню, забетонировали входы-выходы, выждали, пока застынет, потом проверили еще раз и дали команду на подрыв. А в ответ — ни гу-гу. Оказавшиеся рядом остряки тут же прокомментировали: «Все заледенело и не забабахало…».

Много позже к этому случаю вернется и по-своему его откомментирует Леонид Федорович Клопов, который начинал, как и Забабахин, в КБ-11, работал вместе с ним на Урале, а потом семнадцать лет возглавлял 5-го главное управление Минсредмаша — как раз то, что ведало разработкой ядерных боеприпасов и их полигонными испытаниями. Он знает, о чем говорит, поэтому позволим одну цитату:

Отличительной чертой Е. И. Забабахина было применение подчас нестандартных программ и методик, которые могли привести и приводили к созданию образцов зарядов с лучшими характеристиками, чем у теоретиков Арзамаса-16. Иногда за новизну принимаемых решений приходилось платить неудовлетворительными результатами, на что из Арзамаса-16 шутя говорили: не «забабахнуло». Однако неиссякаемая воля и желание двигаться вперед позволили Евгению Ивановичу не останавливаться на достигнутом, и он вместе с теоретиками института продолжал искать новые и новые пути.

О том же самом — не боялся рисковать — рассказывали мне, вспоминая Забабахина, Лев Петрович Феоктистов и Борис Васильевич Литвинов — еще два выдающихся человека, два академика, физик-теоретик и конструктор, много сделавшие лично, чтобы об уральском ядерном центре сегодня можно было уверенно сказать: он второй по времени образования, но никак не по вкладу в создание ядерного потенциала нашей страны.

Помимо боевых блоков среднего класса мощности для ракетного подвижного комплекса «Скальпель», о чем уже упомянуто, в «хозяйстве Забабахина» созданы и заряды сверхбольшой мощности для ракеты SS-18 «Сатана». Но не в этом видели доблесть уральцы, а как раз в направлении, прямо противоположном «Сатане» и «Кузькиной маме» — в создании малогабаритных, но при этом весьма эффективных и мощных ядерных зарядов.

Оставив гигантоманию, на Урале смогли за сравнительно короткий срок создать ядерную боевую часть первой морской ракеты с подводным стартом, боевой блок для первой разделяющейся головной части баллистической ракеты морского базирования, первый боевой блок разделяющейся головной части с индивидуальным наведением на точки прицеливания (РГЧ ИН).

— А еще, — не единожды акцентировал внимание на этом моменте академик Евгений Авронин, — создан принципиально новый класс боевого оснащения: ядерные боеприпасы для артиллерийско-минометных систем, что обеспечило Советскому Союзу паритет с США и в этом виде вооружений.

По словам Евгения Николаевича, конструкция так называемых «малгабов» — малогабаритных ядерных зарядов для артиллерийских систем — была в дальнейшем развита и получила применение в ядерных взрывных устройствах промышленного назначения: для интенсификации добычи нефти и газа, тушения пожаров на аварийных скважинах, создания подземных емкостей, дегазации угольных пластов, дробления руды и сейсмического зондирования земной коры в интересах геологоразведки.

— В период, когда проводились подземные ядерные испытания, специалистами уральского центра создан целый ряд «изделий» с рекордными характеристиками, — отмечает заслуги предшественников нынешний научный руководитель РФЯЦ-ВНИИТФ академик Георгий Рыкованов. Мы лишь бегло упомянем эти важнейшие позиции: самый легкий в своем классе мощности боевой блок для стратегических ядерных сил; самое прочное и термостойкое ядерное взрывное устройство для промышленных применений (выдерживает внешнее давление до 750 атмосфер, нагрев — до 120 градусов); самый ударостойкий ядерный заряд, выдерживающий перегрузки более 12 000 g; самый экономичный по расходу делящихся материалов ядерный заряд; самое чистое ядерное взрывное устройство для мирных применений, в котором 99,85 процентов энергии получается за счет синтеза легких элементов; самый маломощный заряд-облучатель.

По словам Рыкованова, независимо от того, как менялась международная обстановка и ситуация внутри страны, уральский центр обеспечивал авторский и гарантийный надзор за ядерными зарядами и ядерными боеприпасами на всех этапах их жизненного цикла — от разработки конструкции до демонтажа и утилизации основных составляющих узлов. И, разумеется, обеспечивал и обеспечивает сопровождение находящегося в войсках российского ядерного арсенала.

— В условиях существующего запрета на ядерные испытания, — добавляет к сказанному директор РФЯЦ-ВНИИТФ Михаил Железнов, — наш центр проводит модернизацию ранее разработанных конструкций в целях повышения их безопасности, надежности и устойчивости против несанкционированных действий, реализует проекты общегражданского назначения, ведет фундаментальные и прикладные научные исследования.

Кто последует примеру Теллера?

Для чего мы сегодня и так подробно об этом рассказываем?

Академик Евгений Забабахин и его коллеги — те, что работали в одно время с ним, и те, которые продолжают их дело сейчас, создали и сохраняют оружие, чтобы не допустить войны с его использованием.

Ядерное оружие — это оружие против войны.

Чтобы такой заслон работал, необходимо было обеспечить стратегический паритет в ядерных вооружениях США и СССР. Не случайно вслед за ядерным центром Лос-Аламос в США в Советском Союзе появился Арзамас-16, ныне — Саров. А в ответ на создание дублирующего американского ядерного центра в виде Ливерморской национальной лаборатории (штат Калифорния) в середине 50-х годов прошлого века на Южном Урале был основан второй советский ядерно-оружейный центр. Теперь — город Снежинск в Челябинской области.

За 60 лет своего развития он сменил последовательно несколько официальных названий, но сохранил в неизменности свой статус и главное предназначение: не просто дублера, «младшего брата» или резервной, страховочной площадки на всякий крайний случай, а вполне самостоятельного и самодостаточного научно-исследовательского центра с развитой конструкторской, экспериментальной, производственной и испытательной базой. И с удивительно сплоченной, мобилизованной, талантливой командой физиков-теоретиков, экспериментаторов, конструкторов, технологов, инженеров.

Несколько десятилетий этот город, его объекты и работающие здесь люди были скрыты от посторонних глаз строжайшей завесой секретности. И не встречались, не знали в лицо тех, кто занимался тем же делом в Ливерморе. Узнавали и оценивали друг друга только по результатам: ядерным испытаниям и новым образцам оружия, что передавалось в войска и ставилось на боевое дежурство.

В какой-то момент стена отчуждения сама стала казаться угрозой миру, и ее, с обеих сторон, почти до основания демонтировали. Настал тот исторический день, когда создатель американской водородной бомбы Эдвард Теллер в компании более молодых коллег из Ливермора оказался в Снежинске и своим столь же знаменитым посохом поприветствовал «Кузькину мать» в 57 мегатонн. А бомбоделы из Снежинска отправились с ответным визитом за океан…

Это было совсем недавно. И хочется верить, не ушло, не уйдет, не погрузится в пучину второго разлива «холодной войны», когда с обоих берегов перестают друг друга слышать.

Отцовские уроки

По словам Игоря Забабахина, старшего из двух сыновей генерала и академика, «родители воспитывали нас так, что мы никогда не чувствовали, что живем в привилегированной семье. Когда пришло время поступать в институт, я к этому основательно готовился. На физфаке МГУ, куда советовал отец и хотел я сам, не добрал балла, чтобы пройти по конкурсу. Отец, видимо, переживал, но виду не показывал. Я еще основательнее засел за учебники и тем же летом сумел поступить в МИФИ. В сентябре или октябре, когда уже начал учиться, отец словно бы случайно отыскал в своем столе пожелтевшую бумагу и показывает мне. Это оказалось постановление правительства о поощрении участников первого (или первых — точно не помню) ядерных испытаний. В одном из пунктов, наряду с наградами, премиями, бесплатным проездом в транспорте для самих отличившихся, говорилось, что их детям дается право поступления в любой вуз страны без вступительных экзаменов. В списке была и фамилия отца. А он, показывая это, только улыбнулся и пожал плечами…

«Как-то зимой, — вспоминает уже Николай, младший из братьев, — Игорь крутился около солдата, охранявшего зону на Сунгуле. Было ему лет десять-двенадцать. Неизвестно как, но провалился он в полынью и стал медленно погружаться. Служивый оказался рядом, и за шиворот тут же вытащил его. Когда Игоря привели «на растирание», папа, не задумываясь, подарил солдату свои часы…

Очень не любил отец парадную форму. Сбор на парад — это смотреть и слушать было страшно. Зато с каким удовольствием он надевал дома старые брюки и рубашку, приговаривая при этом, что состоятельные люди новую одежду сначала давали поносить слугам, а только потом надевали сами».

По словам дочери Александры, отец и мать любили в выходной день совершать пешие походы, сплавлялись по рекам и часто брали с собой детей. «От нас с братом помощи никакой, а вот родители могли все сделать. Еду готовили на костре, рыбу и кур покупали у местных. Папа охотился. Он был заядлым охотником. Но однажды сказал, что зверья в лесу осталось мало, и самолично просверлил ствол «Браунинга». Прекрасно знал лес, мог при помощи линз от очков зажечь костер, когда спички отсырели. Во всех походах и поездках обязательно велся дневник. Дневники эти сохранились…».

«Слойки» Сахарова и Забабахина высоко ценил Курчатов

Евгений Иванович Забабахин стал доктором наук в один день с Андреем Дмитриевичем Сахаровым. Диссертаций в классическом виде они не готовили, а защищались «по докладу». Инициировал это лично Курчатов — в августе 1953 года. Причем, не после, а в период подготовки к испытанию термоядерной конструкции, предложенной Сахаровым и получившей название «слойка». Евгений Иванович защищался первым, и тема его доклада вошла в открытую печать как «слойка Забабахина». Впоследствии он в шутку говорил, что «над кандидатской диссертацией активно работал, докторскую степень получил без всяких усилий, а против избрания в члены-корреспонденты Академии наук даже возражал».

Став научным руководителем всего НИИ, Евгений Иванович решительно отказывался входить в составы авторских коллективов, представляемых на Ленинские или Государственные премии. В наше прагматичное время наивным чудачеством выглядит поступок Забабахина и директора института Г. П. Ломинского: они отказались получать денежные выплаты, которые им причитались за генеральские звания, посчитав для себя достаточной ту зарплату, что полагалась за руководство институтом.

Евгений Аврорин, академик РАН, научный руководитель РФЯЦ-ВНИИТФ (1985-1998):

— Евгений Иванович Забабахин был одним из пионеров нашей отрасли, одним из ее создателей, на его идеях основаны многие научные и технические направления разработки ядерного оружия. Как известно, при первом ядерном взрыве в СССР был использован ядерный заряд, скопированный с американского по материалам, полученным от Клауса Фукса. Но уже во втором испытании в атомном заряде были использованы идеи младшего научного сотрудника Забабахина.

Главное направление в его научных трудах составляют исследования явлений неограниченной кумуляции. Им был открыт новый тип кумулятивных газодинамических течений, приводящий к наиболее высоким показателям степени кумуляции. Такие течения осуществляются в периодических системах, получивших название «слойка Забабахина», которые все шире применяются в экспериментальной практике. За цикл работ по явлениям неограниченной кумуляции президиум Академии наук СССР в 1984 году наградил его Золотой медалью имени М. В. Келдыша.

На мой взгляд, Евгений Иванович являл собой идеального научного руководителя. У него были глубокие собственные научные разработки, которые определяли многие направления деятельности института, научная эрудиция и объективность, достаточная для того, чтобы оценивать предложения других, поддерживать их и развивать в виде новых направлений. Плюс ко всему у него был редкостный педагогический дар, который он использовал не только для обучения молодых специалистов, но и для воспитания всех окружающих его сотрудников, начальников секторов, своих заместителей.

Для него было очень характерно то, что при оценке какой-либо работы, особенно той, которая только начиналась, Забабахин требовал и добивался сам чрезвычайно точного адреса. То есть ставил вопросы: зачем делается работа? какой может быть получен практический результат? и сколько работа будет стоить? Аргументы типа «это будет иметь большое научное значение» на него не производили никакого впечатления.

Жизнь Евгения Ивановича оборвалась внезапно. В день, который оказался последним, он заканчивал подготовку к печати монографии о явлениях кумуляции, обсуждал со своими сотрудниками итоги работы за год и планы на будущее.

В наше трудное время очень не хватает его научного и человеческого авторитета, его умения найти неожиданный подход к сложным проблемам, его способности находить и развивать в людях их лучшие качества.

Источник материала
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем сообществе пользователем rft2 на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта на EMAIL abuse@newru.org с указанием адреса (URL) страницы, содержащей спорный материал. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.

комментария 3

  1. Ванёк26:

    Спасибо. Очень познавательно.

  2. Sobolek:

    Интересно. Достойный человек.
    ….
    А что там с «Баргузином»?

  3. nik_revda:

    Проезжал Снежинск, купался в Синаре и Сунгуле, вода теплая была +26 ммммм…, и да, пропуска были.